Монохорд и флажолет

Обложка книги

МОНОХОРД И ФЛАЖОЛЕТ

Искажение хода исторических событий, и передача этих искажений подрастающему поколению — ведущая проблема культуры психического здоровья разных народов, населяющих планету. Интересы, ценности и стоимость исторических событий могут маскироваться некой объективностью аксиом, которые выдают себя за Истину. Получается, что подмена смыслов идет стихийно, а здоровье мы теряем весьма целенаправленно. В «музыкальном инструменте» нашего организма четыре «струны». Первая — «струна» физического тела. Она характеризует работу анатомического и физиологического аппарата организма, образно — свеча, которая горит. Вторая — «струна» пяти органов чувств. Она характеризует работу ощущений, восприятий и представлений, образ блюда, в котором готовится пища под воздействием огня свечи. Третья — «струна» мышления. Она характеризует работу трудовой деятельности, ремесла и творчества. Это личность, которая питается из блюда, как собственного, так и окружающих. Четвертая — «струна» души. В древние времена струну эту представляли так (рис. 66): Четвертая «струна» не борется за свое существование и звучит очень тихо (или даже молчит), ибо бессмертна, и в социуме ее востребуют редко. Однако именно четвертую «струну» востребуют другие души, формируя культуру состояний целых народов в истории бытия, но за пределами социума, словно в кельях монастырей с молитвенным пением. С чего начинать прикосновение к очень тихо звучащей душе? С вибрации чувства, хотя душа — это не чувство? Тем не менее смех и рыдания — проявления вибраций души. Она наблюдает за явлениями, процессами и состояниями, которые происходят с организмом человека, и, возможно, катализирует или ингибирует жизнедеятельность по собственному усмотрению, иными словами, это мы сами, которых не знаем. Как вибрирует чувство в выразительном искусстве? У скрипача — это вибрация пальца. У певца — вибрация голосовой щели. У саксофониста — вибрация губ. У самого извлекаемого звука — это вибрация между диезом и бемолем, то есть «дыхание щели» между… Тексты или, скорее, песни души сокрыты в интонации нашей речи. Много незримых нитей возникает между душами, но интонации менее скрыты. Немало душевных интонаций скрывается и в биении наших сердец. Текст таких вибраций имеет куда более сложный графический рисунок, чем вибрация пальца по струне. Если музыкальная теория нам позволяет объяснять душевные переживания с помощью «щелей» между знаками альтерации (бемолями и диезами), то переживаемые образы в изобразительном искусстве посещают художника из незримых «щелей» мироздания. Здесь художник начинает видеть то, что преподносит ему психический мозг, приоткрывая свои бездны Вселенной, тем самым он демонстрирует нам собственный способ измерения. Внутри той частоты, где происходит «дыхание щели», могут разворачиваться сложные интонационные события. И тот музыкант, который сможет вложить и передать свои душевные чувства посредством «щелей» между бемолями и диезами, будет более любим слушателями. Поиском «щелей» увлекались и в эпоху Пифагора: как опоры найдены три чистых интервала — квинта, кварта и октава. Монохорд строился Пифагором именно на этой основе. Монохорд Пифагора состоит из двух тетрахордов и представлен пределом, который назван чистой октавой. Первый тетрахорд занимает 3/4 целой струны и содержит предел, названный чистой квартой. Второй тетрахорд занимает 2/3 целой струны и содержит предел, названный чистой квинтой. А октава монохорда занимает 1/2 целой струны. Произведение тетрахордов и в социуме ее востребуют редко. Однако именно четвертую «струну» востребуют другие души, формируя культуру состояний целых народов в истории бытия, но за пределами социума, словно в кельях монастырей с молитвенным пением. С чего начинать прикосновение к очень тихо звучащей душе? С вибрации чувства, хотя душа — это не чувство? Тем не менее смех и рыдания — проявления вибраций души. Она наблюдает за явлениями, процессами и состояниями, которые происходят с организмом человека, и, возможно, катализирует или ингибирует жизнедеятельность по собственному усмотрению, иными словами, это мы сами, которых не знаем. Как вибрирует чувство в выразительном искусстве? У скрипача — это вибрация пальца. У певца — вибрация голосовой щели. У саксофониста — вибрация губ. У самого извлекаемого звука — это вибрация между диезом и бемолем, то есть «дыхание щели» между… Тексты или, скорее, песни души сокрыты в интонации нашей речи. Много незримых нитей возникает между душами, но интонации менее скрыты. Немало душевных интонаций скрывается и в биении наших сердец. Текст таких вибраций имеет куда более сложный графический рисунок, чем вибрация пальца по струне. Если музыкальная теория нам позволяет объяснять душевные переживания с помощью «щелей» между знаками альтерации (бемолями и диезами), то переживаемые образы в изобразительном искусстве посещают художника из незримых «щелей» мироздания. Здесь художник начинает видеть то, что преподносит ему психический мозг, приоткрывая свои бездны Вселенной, тем самым он демонстрирует нам собственный способ измерения. Внутри той частоты, где происходит «дыхание щели», могут разворачиваться сложные интонационные события. И тот музыкант, который сможет вложить и передать свои душевные чувства посредством «щелей» между бемолями и диезами, будет более любим слушателями. Поиском «щелей» увлекались и в эпоху Пифагора: как опоры найдены три чистых интервала — квинта, кварта и октава. Монохорд строился Пифагором именно на этой основе. Монохорд Пифагора состоит из двух тетрахордов и представлен пределом, который назван чистой октавой. Первый тетрахорд занимает 3/4 целой струны и содержит предел, названный чистой квартой. Второй тетрахорд занимает 2/3 целой струны и содержит предел, названный чистой квинтой. А октава монохорда занимает 1/2 целой струны. Произведение тетрахордов равно их октаве, или 3/4 * 2/3 = 1/2. Это трудно понять даже музыканту, если он не владеет теорией и струнным инструментом, таким как скрипка или виолончель. Фортепиано здесь не помощник, но именно этот клавишный инструмент необходим для дальнейшего объяснения материала. Поэтому нам понадобятся образы, доступные пониманию достаточно сложной структуры знаний, лежащей в основе пифагореизма. Сила «мышц» разума, «вестибулярная» выносливость комбинаторных соотношений между числами и образами позволяют преодолеть трудности путешествия. И мы продолжаем идти дальше Если музыкальную струну сравнить с фортепианной клавиатурой, то начальная октава фортепиано разместится ровно на половине струны, следующая октава — ровно на одной четвертой, следующая — на одной восьмой и т. д. Величина клавиш сужается до бесконечности (рис. 67). Представьте рельсы со шпалами, уходящие до точки на горизонте, а вы стоите на них и смотрите в ту самую точку горизонта. Шпалы — клавиши фортепиано. Именно так неравномерно они расположены на струне. Струна имеет предел, но количество нот на ней бесконечно и названия этих нот периодически повторяются, располагаясь в пределах своей октавы. При этом мы отмечаем весьма важное обстоятельство: музыкальная струна объективна, имеет измеряемую конечную физическую длину и при определенных условиях активации может последовательно генерировать звук разной частоты при уменьшении ее длины методом пережатия. А вот рельсы со шпалами, уходящие к горизонту, исключительно зрительный образ, субъективное восприятие параллельных рельсовых линий, равномерно размеченных поперечными линиями шпал. Тем не менее именно восприятие уподобляется физической реальности, а не один физический объект уподобляется другому. Измеряя физическую струну, мы можем измерять свое восприятие мира. В основе такого измерения — математика и музыка, волновые связи между объективностью и субъективностью с использованием музыкального слуха.

Строим интервалы последовательным возведением базовых пропорций струны в степень. Идем снизу вверх, «в гору». Но! Попадая в новую октаву, возвращаем значение дроби в базовую октаву, то есть «к основанию горы», используя октавный множитель (1/2). В результате мы получим таблицу, в которой квинтовый круг покажет диезный вариант, а квартовый — бемольный. Тогда у каждой ноты с энгармонически равным звучанием получим значение «щели», где и формируются сложные интонационные события. При этом перевернутые дроби покажут коэффициенты частот, которые совпадут с частотами ритмов нашего мозга. Интонационные события можно интерпретировать как душевные переживания. Смотрим рисунок 68. В монохорде расположена «щель», которая стимулирует конфликт звукоряда. Этот промежуток составлял две пропорции, произведение которых равнялось половине, или 5/7 * 7/10 = 1/2. Данные пропорции (увеличенную кварту и уменьшенную квинту) назвали одним словом — тритон. Но как обозначить величину самих «щелей», о которых мы говорим? Ведь познание чего бы то ни было есть измерение. Осознанное измерение управляемо обучением и контролируемо волей, неосознанное измерение осуществляется непроизвольно и контролируется бессознательным событием. Измерение страданиями и успехами происходит постоянно. Кто задумывался о стоимости таких измерений? Неосознанные измерения осуществляются паттернами состояний, и к этим паттернам люди тянутся активней, чем к другим. Великий Гете относился к тритону, как к дьявольскому интервалу. Древняя магия испытывает к данному интервалу особый интерес. Действительно, «щель» между увеличенной квартой и уменьшенной квинтой есть то расстояние, на котором расположилась Солнечная система в нашем галактическом рукаве (рис. 69). Если галактический диск описать квадратом и провести диагональ, то Солнечная система проецируется на диагональ в точке, отложенной стороной квадрата. Возможно, человечество «гнездится» в этой точке. В нашем измерении это седьмая из 12 нот хроматической гаммы снизу вверх. Длина ее относится к целой струне как квадратный корень из половины (геометрическое среднее = 0,50,5). Это тритон.

С чего начинается прикосновение к душе? С вибрации чувства. Но, помимо вибрации, не менее велико значение качества прикосновения к душе. Я бы назвал такое прикосновение еле уловимым и очень точным. Сравнить такое прикосновение можно лишь с флажолетом (прием игры), когда играешь, например, на скрипке. Что такое флажолет? Флажолет возникает в строго дискретных областях струны. Он озвучивает тот отрезок струны, который «формально» не участвует в извлекаемом звуке. Звучит обратная («перевернутая») часть струны относительно того участка, который озвучивает исполнитель. Эта часть струны озвучивает ноту весьма отдаленной октавы. В ряде случаев такую обратную сторону струны можно сравнить с обратной стороной листа (петли, ленты) Мебиуса. Лист Мебиуса19 можно «начинить» числовой последовательностью, обладающей рекуррентными свойствами. Колебательный контур музыкальной струны можно в той же мере «начинить» подобными числовыми свойствами. Дискретность и точность распределения чисел уподобляется дискретности и точности распределения нот. Именно в этом моменте заключено качество «прикосновения» в получении флажолета. Нот двенадцать и чисел двенадцать. Номер октавы не принципиален для вибрации одушевленного чувства. Знакомство с теорией музыки позволило мне достаточно четко сформулировать ряд положений, относящихся к акустическим аспектам здоровья человека. Позвоночник для меня звучит как музыкальный инструмент. И нередко этот инструмент требует настройки. Краниосакральный ритм едва ли не ведущий ритм человеческого организма. В соответствии с его несущей частотой выстраиваются и сердечный, и мозговые ритмы. Сам позвоночник подобен струне, из которой извлекается

флажолетный звук. На этом, по большому счету, основывается, например, остеопатический метод. Чтобы ясно понять, о чем я говорю, рассмотрим струну как отрезок, на котором по какому-то функциональному закону распределяются его части. Нарисуем горизонтальный отрезок любой удобной длины и допустим, что это целая струна, натянутая до ноты ля (А0), и она подобна струне позвоночного столба. При этом целая (открытая) струна никогда не звучит. Как мы можем догадаться, что она есть ля (А0)? Пифагор предлагает следующее. Допустим, что озвучивание или вибрация струны осуществляется то с левой, то с правой части отрезка (смычком, медиатором). Итак, начинаем. Пережмем струну посередине. Это значит, крестиком пометим ровно половину отрезка. Озвучим струну справа, услышим ноту А1. Озвучим слева, услышим тоже А1. Это есть чистая октава от А0. Ноты обозначаем латинскими буквами. Смотрим рис. 70. Пишем: А1 + А1 = А0 или 1/2 + 1/2= 1 Итог. Сущность такой части целого как чистая октава заключена в сокрытии и отображении Целого, существующего в базовой октаве. Люди — октавные части целого. Да, но все ли? Так ли мы одинаковы? Октава скрывает часть целого. Мы все есть части целого? Подождем с ответом. Теперь вновь рисуем такой же отрезок. Крестиком пометим так, чтобы слева было 3/4, а справа 1/4 отрезка. Смотрим рис. 71. Озвучим струну справа, услышим ноту A2 (на две октавы выше, чем А0). Озвучим слева — услышим ноту D 0. Это есть чистая кварта от А0 Пишем: D 0 + A2 = A0 или 3/4 + 1/4 =1 Итог. Сущность такой части целого, как чистая кварта, заключена в сокрытии и отображении Целого, существующего во второй октаве. Второй эксперимент подтверждает предположение первого!